Новости

Увлечение на всю жизнь

Владимир Исаевич с любимым сыном Андреем

Владимиру Исаевичу Шурбакову 27 сентября исполнилось 75 лет. Наш знаменитый поэт, автор текста гимнов Люберецкого района и города Люберцы в силу своего здоровья сегодня нечасто встречается с журналистами и практически не участвует в общественной деятельности района, но накануне своего юбилея согласился принять нас у себя в гостях.


Мастер спорта СССР по классической борьбе, выпускник люберецкого ремесленного училища № 10 Владимир Шурбаков учился в нескольких московских вузах, в том числе – у знаменитого поэта-песенника Л.И. Ошанина в литературном институте им. Горького. В силу сложившихся обстоятельств, окончить ему его так и не удалось, но Лев Иванович успел благословить будущего поэта на благие дела. И его пожелания претворились в жизнь.

Почти полвека Владимир Исаевич проработал на «Звезде» в Томилине, заливал ложементы для космонавтов и астронавтов. Работая с гипсом, он всерьёз увлёкся резьбой по дереву. Почти все работы раздарил друзьям, а себе оставил, пожалуй, самую ценную и дорогую сердцу – распятие Иисуса Христа на кресте.


- Воспитывался я в детском доме, куда попал, разумеется, не по своей воле, – рассказывает литератор. – Мать моя погибла в 1945 году. Отец участвовал в Великой Отечественной войне, но после тяжёлого ранения на фронте, ему не раз приходилось восстанавливать своё здоровье в госпиталях. Так в «один прекрасный день» он познакомился с девушкой лет на 25 его моложе, и они поженились. А когда он в очередной раз попал в больницу, она отдала меня в детдом. Здесь я уже с шести лет стал интересоваться поэзией, хотя грамоте ещё был не обучен. Но мне повезло, что рядом с нашим детским домом в Сытькове, что в Рузском районе, стояла деревня Брыньково, где жил писатель Фёдор Георгиевич Каманин. Он часто приходил к нам в гости, читал свои рассказы. Однажды я прочёл ему своё творение и «дядя Федя», погладив меня по голове, сказал: «Молодец, что начал писать стихи. Но чтобы они были хорошими, надо много учиться и больше читать художественную литературу. Я верю, что ты будешь писать». Потом Фёдор Георгиевич меня познакомил с Пришвиным. Его «Кладовую солнца» все ребята, конечно, знали. Они меня даже на рыбалку брали с собой. Хорошо помню, когда Михал Михалычу встречались живописные места, он брал блокнотик и что-то записывал. Очевидно, так и рождались его потрясающие рассказы о природе. Не упустив своего шанса, я прочёл «дяде Пришвину» свой неоконченный рассказик о потерявшемся утёнке… «Продолжай писать», – сказал писатель.


Вероятно, общение с ранних лет с такими мастерами слова и повлияло на выбор моего увлечения на всю жизнь.


Продолжение – в следующем номере «ЛГ».



С верой в сердце


Уважаемый читатель, сегодня мы продолжаем вам рассказывать о судьбе нашего земляка – поэта Владимира Шурбакова.

- Уже с 11 лет, воспитываясь в детдоме, я увлёкся творчеством Пушкина и Лермонтова. В это же время в 1953 году выходит моя первая публикация в Рузской газете – помню, что-то написал на смерть Сталина, – рассказывает Владимир Исаевич. – Но тогда я даже не мог понять, выйдет ли из меня достойный мастер пера?.. Хотя наставления писателя Фёдора Георгиевича Каманина «работать много, упорно и долго» я соблюдал от и до.


Небольшая библиотека в детдоме была в Красном уголке. Книги стояли в шкафах, которые были почему-то всегда заперты. А читать-то хотелось! Поэтому пока никого в комнате не было, я аккуратненько подтягивал снизу дверцу шкафа и таскал оттуда книги. Читал даже на уроках, потому что все учебники по истории и литературе мной были уже изучены от корки до корки.


Окончил семь классов, и меня направили «учиться на слесаря» в ремесленное училище № 10 в Люберцы. Конечно, я гордился, что в 1951 году это профтехучилище окончил будущий первопроходец космоса Юрий Гагарин. Но скажу откровенно – здесь была настоящая дедовщина, и нам, детдомовским, доставалось не дай Боже. И вещи наши портили, и бумажки между пальцами ног во сне вставляли, а потом их поджигали… В общем, хулиганья там хватало.


Чтобы суметь за себя постоять, я стал заниматься боксом. Сломанная переносица до сих пор напоминает об одном из неравных боёв. А потом я увидел фильм «Чемпион мира», в главной роли – четырёхкратный призёр СССР по классической борьбе Алексей Ванин. Благодаря этой картине и, в том числе, его профессиональной работе на борцовском ковре я и увлёкся этим видом спорта. Мы, кстати, с Ваниным даже на первенстве Москвы потом боролись.


Благодаря усиленным тренировкам, я довольно быстро получил звание мастера спорта СССР по классической борьбе. Меня, конечно, уже никто не посмел обидеть, а я всегда был готов постоять за слабого.


Производственную практику мы проходили на ГЛЗ. И после ремесленного наш курс, переученный за несколько месяцев до окончания училища на жестянщиков, планировали отправить в Красноярск. Но я хотел учиться дальше. Зачем мне в Красноярск? Тогда директор училища Василий Михайлович Быков пошёл мне навстречу. Так по распределению я попал под Черусти на торфоразработки. Был слесарем по ремонту багеров (экскаваторов для выемки торфа из залежи, – прим. авт.).


Когда вернулся в Люберцы, конечно, в общежитие при ремесленном училище меня взять уже не могли. Первое время ночевал на вокзале, там и чемодан с вещами у меня свистнули. Есть хотелось – словами не передать. Чтобы не умереть с голоду, я заходил в столовую и брал несколько кусочков хлеба. Только он был бесплатным.


Несколько дней пришлось скитаться по улицам, пока меня не приютила на своей даче в Малаховке Полина Васильевна Рещикова. Наверное, удача мне улыбнулась во многом и благодаря тому, что её приёмный сын – воспитанник нашего детдома.


Вскоре мне помогли устроиться слесарем на завод в Красково. Заработав немного денег, я уже стал снимать койко-место недалеко от работы, на улице Карла Маркса. Снова вернулся к занятиям борьбой, выиграл первенство Москвы среди юношей. Потом поступил в московский техникум, учился на техника-механика и мастера производственного обучения. Параллельно печатался в Люблинской районной газете и посещал литературный кружок, которым руководил поэт Алексей Яковлевич Марков.


После окончания техникума поступил в литературный институт им. Горького. Поэтические семинары у нас вёл известный поэт-песенник Лев Ошанин. Он часто интересовался моими творческими достижениями, давал профессиональные наставления. «Голубчик, ты обязательно будешь писать песни», – сказал однажды Лев Иванович. Как видите, его слова сбылись…


Только год я проучился в литинституте, но в силу некоторых обстоятельств мне пришлось уйти. В то время я уже работал инженером по подготовке кадров на электровакуумном заводе в Томилине. Кстати, долго без учёбы мне сидеть не пришлось – поступил во Всесоюзный заочный инженерно-строительный институт в Люберцах. Все экзамены сдал, но надолго здесь тоже не задержался. Бросил! Ну, не моё это было! И пошёл учиться в Московский государственный историко-архивный институт. В это же время я печатался в «Молодой гвардии» и занимался переводами с украинского языка – уже под псевдонимом Владимир Щербаков.


Сейчас прекрасно понимаю, что задача поэта – увидеть мир по-своему, рассказать читателю что-то своё. Недавно у меня вышли две небольшие поэмы: «Слово о святом Земли Русской Сергии Радонежском» и «Слово о преподобной Евдокии-Ефросинии Московской». Слава Богу, есть хорошие отзывы.


***
Люблю я лес берёзовый,
Его осенний вид,
Когда он словно бронзою
Листвой своей звенит.

Чуть слышно и таинственно…
И кажется, что с крон
Слетает вместе с листьями
На травы этот звон.

Иду тропинкой узенькой,
Сбивая с трав росу,
И на ладони музыку
Красивую несу.


***
Над тропою сумеречно мглистою,
Над свинцово-блеклой лебедой
И над всей хандрой моей неистовой
Виснет месяц жёлтой запятой.

Будто кто-то с чувством неизбежности,
(Хоть кляни его, хоть не кляни),
Отмечает в дымчатой безбрежности
Запятыми прожитые дни.


***
Он говорил тебе слова
Красивые, красивые,
Тебя он в губы целовал
С какой-то нежной силою.

Тебе так было хорошо,
Ты на любовь ответила,
А он потом к другой ушёл.
В душе осталась метина.

И вот живёшь судьбу кляня,
Осеннею берёзкою.
Весь мир в своей беде виня,
К мужчинам очень жёсткою.

Не надо, слышишь, не грусти,
Под этим жёлтым месяцем
Другой мужчина на пути
Тебе однажды встретится.

Но сделать больно не спеши
Ему, тобою встреченным,
Когда узнаешь, что он жил
Судьбою переменчивой.

Ладошки приложив к вискам,
Ты не живи минутами
Быть может, он тебя искал,
Дороги жизни путая.

Быть может женщина одна
Была его трагедией,
Быть может ты его весна
Последняя, последняя…


***
Бывает так, тебе не спится,
Хотя уж за полночь давно.
Вдруг детство звонко постучится
Весенней веточкой в окно.

Ты от волненья тихо вздрогнешь,
И вот, минуты торопя,
Ведут в обратную дорогу
Воспоминания тебя.

Они такие, ах, такие,
Что очень трудно рассказать,
И в этот миг глаза мужские –
Уже мальчишечьи глаза.

В них плещет что-то озорное,
Полузабытое навзрыд.
И это ты берёшь с собою,
В день, что трамваями звенит.

И забываешь, забываешь,
Во взрослость жизни угодя,
Как будто веточку ломаешь
С хрустальной капелькой дождя.


Богдан КОЛЕСНИКОВ
Фото автора и из архива В.И. Шурбакова

Нет комментариев

Добавить комментарий
Конструктор сайтов
Nethouse