Новости

В жизни мне много раз везло


Ветеран Великой Отечественной войны Анна Дмитриевна Жерикова живёт в Люберцах с 1952 года. Выпускница Первого московского медицинского института, специалист в области эпидемиологии, она в течение сорока лет, с 1951 по 1991 годы, преподавала в родной альма-матер. Кандидат медицинских наук, имеет учёное звание доцента.


Анна родилась на Смоленщине. В пятнадцатилетнем возрасте, после окончания семилетки, отправилась в Москву. Потому что оставаться в родной деревне она не хотела – здесь у девушки не было никаких дальнейших перспектив для продолжения учёбы.


- Многие наши девочки, окончившие семь классов, тоже в то время уехали в Москву, где устроились прислугами в состоятельные семьи. Очевидно, мой отец боялся, что такая участь может ждать и меня, а потому хотел, чтобы я не уезжала и в райцентре поступила в Дорогобужский педагогический техникум. Но я твёрдо для себя решила – если учиться, то только в столице, – признаётся Анна Дмитриевна. – Приехала в Москву 8 сентября 1938 года, но, конечно, с поступлением опоздала. Недели две ходила по улицам, размышляла – куда же пойти учиться. И повезло: дополнительный набор проводила двухгодичная школа медицинских сестёр, что находилась в Сталинском, ныне Первомайском, районе Москвы. Поступила. А чтобы себя прокормить, устроилась в ясли нянькой.


Окончила с отличием эту школу и дальше планировала пойти учиться на инженера. Однако знакомый врач, с которым за это время успели подружиться, сумел меня уговорить остаться в медицине. И в 1940 году на общих основаниях я подала в мединститут документы. Но кроме основных предметов, нужно было сдавать экзамены по физике и химии. А у меня семиклассное образование. Ну, какая химия? Да и сочинений мы в школе сроду не писали. Только диктанты. Шансов поступить у меня не было, и я пошла на подготовительные курсы. В 1941 году успешно их окончила, подала в мединститут заявление, а тут началась война... Полтора месяца мы отзанимались, а в середине октября, когда в столице было объявлено осадное положение, институт был эвакуирован в Уфу. А мне какой был смысл бежать вместе с ними? Пошла в военкомат, и добровольцем попала в 5-ю дивизию народного ополчения Фрунзенского района Москвы.


Меня взяли в медсанбат хирургической медсестрой в операционную. И всю войну я прослужила в своём медсанбате, работая в одной операционной палатке, которую мы развёртывали на разных фронтах. Весной сорок пятого дошли до австрийского города Грац. Здесь для меня война и закончилась.


5-я Московская дивизия народного ополчения к сентябрю 1941 года была переименована в 113-ю стрелковую дивизию второго формирования. Наш первый большой привал был устроен в районе деревни Толстопальцево Наро-Фоминского района, что в 30-40 километрах от столицы. Здесь нам выдали воинское обмундирование, оружие. Пока противник оказывал ожесточённое сопротивление, мы очень долго стояли на реке Наре. В декабре сорок первого началось контрнаступление советских войск под Москвой.


Тяжело вспоминать первые дни, когда меня привезли в медсанбат и сразу – в операционную. Здесь я увидела огромное количество раненых. Нет, крови я никогда не боялась, но меня смутило одно: как со всем справиться? Как встала к операционному столу, так потом только через 30 часов меня отпустили немножко подремать. И снова за работу.


Первые месяцы войны трудилась операционной медицинской сестрой, а позже – помощницей врача, подавала инструменты, держала зажимы, кохеры. Уже в апреле сорок второго меня назначили старшей медсестрой. Сначала присвоили звание младшего лейтенанта, а через год стала уже лейтенантом медицинской службы.


В составе 201-го медсанбата 113-й стрелковой дивизии 33-й армии в 1941-1942 годах и 57-й армии в 1943-1945 годах я принимала участие в битве за Москву, в обороне и освобождении Харькова, освобождении Левобережной Украины и форсировании Днепра, освобождении Правобережной Украины, Молдавии, Белграда, Будапешта.


В 1944 году мы стояли с артполком на Днестре в районе молдавского села Бутор. Немцы нас так сильно бомбили, что попали в операционную, и меня с ног до головы засыпало землёй. Завалило так, что не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я понимала, что вряд ли меня спасут и уже прощалась с жизнью. К счастью, это оказалась последняя вражеская бомба, и нашим бойцам удалось выскочить из укрытий и меня откопать. А вот раненый, который в тот момент находился у нас на операционном столе, к сожалению, погиб.


От госпитализации я тогда отказалась. Полежала несколько дней в своём госпитальном взводе, где долечивали бойцов с лёгкими ранениями и выхаживали тяжелораненых, и вернулась в свою хирургическую операционную.


А однажды к нам в медсанбат привезли довольно крупного мужчину, во время бомбёжки ему оторвало руку выше локтя. В шоковом состоянии его положили на операционный стол, мы разбинтовали ему рану, и я вижу, что у него слишком толстая рука. «Александр Борисович, – обращаюсь к доктору, – что-то у него подозрительно толстая рука. Может, началась газовая гангрена?». «Сейчас посмотрим», – сказал доктор. И когда он начал анестезировать пострадавшую область, иголка во время укола упёрлась во что-то очень твёрдое. Доктор начал постепенно снимать шматки потемневшей ткани с его руки и ужаснулся, увидев торчащую из-под кожи хвостовую часть неразорвавшегося снаряда.


Из операционной мы всех эвакуировали. Наедине с раненым остались только доктор, санитар Судаков и я, старшая медицинская сестра. Дала больному лёгочный наркоз (на местной анестезии он бы не выдержал), и мы постепенно извлекли из его тела снаряд длиной 20-25 сантиметров. Спасли!


Много таких случаев было в моей жизни. Но разве обо всём расскажешь?


После войны я окончила Первый московский медицинский институт. Как эпидемиолог неоднократно выезжала в города, в которых были зафиксированы вспышки различных заболеваний, проводила расследования. Например, в Воркуте была на вспышке брюшного тифа, в Новгороде – гепатита, на Северный Кавказ неоднократно выезжала на вспышки дифтерии. Как консультант Министерства здравоохранения по брюшному тифу и гепатиту была в Монголии. В общем, объездила всю страну.


И на своих лекциях в Первом мединституте студентам я всегда говорила, что эпидемиолог – это грамотный исследователь, который из ничего должен вытащить всю основу. Как, например, узнать – почему люди ни с того ни с сего начали заражаться и болеть брюшным тифом, живя в нормальных благоустроенных домах, с наличием водопровода и канализации? А чтобы много знать, нужно больше читать.


По моим стопам пошли дочери: Татьяна стала эндокринологом, а Елена – пульмонолог. У меня две замечательные внучки и правнук Алёша, ему пять лет.

 

Богдан КОЛЕСНИКОВ

Нет комментариев

Добавить комментарий
Конструктор сайтов
Nethouse