Новости

Играю с душой и никогда не халтурю



Образ простого русского мужичка из российской глубинки Лёни Голубкова надолго оставил свой отпечаток на творческой биографии актёра Владимира Пермякова. И не поворачивается язык назвать его актёром одной (хоть и очень яркой) роли. Ведь Владимир Сергеевич уже больше двадцати лет снимается в кино, его можно увидеть и на театральных подмостках в самых разных спектаклях. И Пермяков готов доказать, да по мере возможности он и доказывает, что роль Голубкова далеко не предел его возможностей и, разумеется, мечтаний.

 

- Владимир Сергеевич, Вы же настоящий сибиряк, родились в Красноярском крае. Неужели и вправду в деревне Пермяково?


- Да, и в то время в ней проживало семьи три или четыре Пермяковых. Так что родни у меня там много тогда было. Деревня наша стоит в живописном месте у реки Кан. Речка чистая, пацаном я часто в ней купался. И мог с утра до вечера ловить рыбу. Рыбак-то я знатный, никто из ребят из соседних дворов не мог состязаться со мной в рыбной ловле. (Смеётся). А научили меня рыбачить старшие сёстры – Галя, Люба и Зина. Они вообще относились ко мне не только как к брату, но и как к сыну.


Сергей Игнатьевич, наш отец, был конюхом, а мама Анна Антоновна работала на элеваторе.


А какой у нас был огород! Возле дома мы выращивали зелень для салата – огурцы, помидоры, петрушку с укропом, а на двух дальних земельных участках сажали картошку. Был у нас дома и небольшой скотный двор: корова, овцы и две хрюшки.


Здесь же, в Пермяково, я ходил в начальную школу, а уже с 5 класса приходилось бегать в соседнюю деревню Терское. Она находилась в четырёх километрах он нашего дома. В тёплое время года через Кан переправлялись в школу на пароме, а зимой шли пешком – два километра наискосок.


Когда окончил школу, наша семья переехала в районный центр, в город Канск, а в 1981 году я отправился покорять столицу. Поступил в театральную студию при народном театре, находившемся в Московском городском Доме учителя. Учился на одном дыхании, особенно любил занятия по актёрскому мастерству.


Отучившись, весной я вернулся в Канск. Еду в автобусе от сестры домой и слышу на соседнем сиденье разговор двух людей о театре. Поворачиваюсь к ним и говорю: «Извините, я жил в Москве, там три года учился в театральной студии. Если пригласите меня, то готов участвовать в ваших постановках». «Ну, приходите», – сказала мне доброжелательная женщина, которая, как я позже узнал, в Канске была режиссёром народного театра «Рампа» Людмила Яковлевна Конышева.


Конечно, я старался не пропустить ни одного спектакля, потом появилась возможность и репетиции посещать. Мне всё это так нравилось.


Летом сезон закрылся, а в сентябре мне уже пообещали подобрать роль. И одной из моих первых работ в театре стала роль педагога Антона Макаренко в спектакле «Начало фанфарного марша». После премьеры мне передали оценку театральных критиков из Красноярска: Макаренко получился убедительным.


Благодаря хорошим рецензиям меня пригласили в Канский драматический театр. Правда, долго я здесь не продержался – в театре царила дедовщина. Шесть актёров-старожилов тянули на себя всё одело и искали в молодёжи только недостатки, лишь бы кто-нибудь запнулся во время премьерного спектакля. В такой атмосфере я доработал до конца сезона и поехал в Москву. На актёрской бирже познакомился с Николаем Серапионовичем Лаптевым, директором Тобольского драмтеатра. И он пригласил меня на работу.


Два года я прослужил в этом старейшем театре России. Коллектив здесь был дружный, и мне очень комфортно работалось в атмосфере настоящих профессиональных актёров. Был задействован почти в каждом спектакле. Играли мы не только на своей сцене, но и часто гастролировали по стране. Однако я понимал, что перспектив у меня здесь нет. Я уже хотел и мог играть главные роли. И в 1991 году снова поехал в Москву, где устроился в театр-студию МХТТ. Оклад в Московском художественном театральном товариществе я получал в размере 150 рублей, а за съёмную квартиру отдавал 300! Ничего не оставалось делать – приходилось вкалывать на трёх работах. Кроме выступления на сцене, я и полы мыл в театре, и билеты распространял. Но денег всё равно не хватало, постоянно был в долгах как в шелках.


- Зато все рабочие места так или иначе касались театральной сферы. А ведь учась в театральной студии, Вы, насколько я помню, подрабатывали токарем?


- Да, на заводе «Красный Октябрь» в Тушине точил на станках детали. Но это не моё. (Улыбается). Зато сейчас я нашёл себя в жизни.


Возвращаясь к разговору о работе в МХТТ, расскажу, что уже тогда, к счастью, я успевал сниматься и в кино, и это меня финансово хоть как-то спасало. Поэтому год спустя принял решение уйти из театра и остаться в кино, тем более уже стали поступать предложения. А в 1994 году мне удачно подвернулся Лёня Голубков. Первый съёмочный день состоялся 5 февраля, а в двадцатых числах вышел уже ролик «Куплю жене сапоги».

С каждым роликом популярность моего героя только росла. Я играл с душой и выкладывался по полной, не халтурил. Как будто мне дали роль Гамлета. (Смеётся). Просто этот персонаж близок мне по духу. Ведь я тоже простой русский мужик, который родился и вырос в российской глубинке. Образ Лёни Голубкова был основан на искренности и непосредственности, поэтому в каждой семье его считали своим человеком.


- Тем не менее, на «МММ» одним удалось заработать, а другие «остались у разбитого корыта».


- Как сказал один вкладчик: «Нас всех погубила жадность». Ведь Ельцину в то время нужны были деньги на выборы. А где их взять? У народа! И чтобы долго не ходить с протянутой рукой, сделали ставку на Мавроди, который тогда грамотно вёл свою линию. В итоге сначала запретили ему уже проплаченную рекламу на телевидении, а затем арестовали самого Мавроди и «утопили» «МММ».


- Сергея Мавроди многие до сих пор вспоминают с неприязнью, а Вас – с улыбкой. Вы действительно на долгие годы стали заложником образа Лёни Голубкова. Интересно, были ли среди Ваших поклонников те, кто позже стал Вашим другом?


- Да, но таких немного. Обычно подходили на улице люди и делились со мной своей радостью: кто-то благодаря «МММ» смог купить машину, кто-то квартиру. В Отрадном одни мужики предложили пивка с ними выпить за компанию, они на «МММ» «срубили» 600 тысяч рублей.


- После успешных съёмок в рекламе, Владимир Сергеевич, Вы снова нашли себя в театре. И в этом году, 11 февраля, исполнилось бы 25 лет Московскому экспериментальному театру-студии «Зонг».


- Верно, в конце 1997 года в свой театр меня пригласил Владимир Талгатович Чернов. И я был задействован в трёх его постановках. Играл Луку в пьесе Чехова «Медведь», попа в пушкинской «Сказке о попе и его работнике Балде» и в сказке Сергея Михалкова «Зайка-Зазнайка» играл охотника.


С этими спектаклями мы исколесили всё Подмосковье, Сибирь и другие регионы нашей страны.


Вообще, постановки Чернова отличались тем, что они были акцентированы на непосредственную взаимосвязь со зрительным залом, в особенности с детьми. Ребятня визжала от удовольствия.


А в начале двухтысячных годов, после смерти Владимира Талгатовича, театр закрылся.


- Но в Вашей творческой судьбе имеет место быть и театр «МЕЛ» Елены Махониной. Вспомните, пожалуйста, о том периоде Вашей жизни.


- Да, я сыграл у неё в двух спектаклях: «Цилиндр» Эдуардо Де Филиппо – на роль дона Агостино я ввёлся за девять дней. Волновался – будь здоров как! Слава Богу, всё прошло «на ура». А позже Елена Анатольевна пригласила меня на роль Царя в сказку «По щучьему веленью». Эта была всё-таки моя роль, она мне очень нравилась.


Теперь я играю в театре «Музей человека», где задействован в нескольких постановках по чеховским рассказам: в «Дяде Ване» – помещик Телегин, а в спектакле «Прозевала» по рассказу «Попрыгунья» – доктор Дымов. В третьей постановке – «Женитьба», премьера которой состоялась только вчера, играю сразу две роли: Степана, слугу Подколёсина, и купца.


В прошлом году мы поставили «Недоразумение» Альбера Камю. Здесь я играю старого слугу, «главаря банды», грабящей богатых постояльцев – эта роль совершенно на меня не похожая.


- Так Вам ближе по духу играть подлецов или людей с репутацией честного человека?


- Лишь бы интересный персонаж был и, главное, хороший материал. Чтобы и мне нравился, и зрителю.


- Вы, кстати, никогда не рассказывали, почему вдруг решили стать актёром. Ведь могли же спокойно пойти по стопам отца, тем более уже мастерски скакали на лошадях.


- С детства у меня была тяга к большой сцене. Помню, когда в одиночестве рыбачил на речке, и если был неважный клёв, я ставил удочку и представлял себя киногероем Жана Маре, который проникает в замок, освобождает свою возлюбленную, вместе они садятся на коня и – вперёд, навстречу к счастью. Почти как в «Графе Монте-Кристо». И Штирлицем себя представлял, и Чапаевым. Примерил немало на себя ролей, так что хоть сейчас готов снова сниматься в кино и работать на сцене на радость зрителям.


- А как сложилась судьба Ваших сестёр?


- Зина, младшая, всю жизнь проработала воспитателем в детском саду в Канске, два года назад, 9 мая, она скончалась. Старшая – Галина – трудилась в больнице. А Люба, средняя сестра, моя самая любимая, была начальником почты, она с семьёй живёт в Ачинске.


- В родной деревне давно последний раз были?


- В 2010 году. Дом наш, увы, не сохранился, начальная школа находится в разрушенном состоянии. Но в Пермяково до сих пор живёт мой друг Иван Анциферов и, конечно, старожилы, которые хорошо помнят нашу семью.

 

 Кадр из киномильма "Генерал", 1992 год Кадр из кинофильма "Аферы, музыка, любовь", 1997 год


Богдан КОЛЕСНИКОВ

Фото автора

Нет комментариев

Добавить комментарий
Конструктор сайтов
Nethouse