Новости

Полгода между землёй и небом

Предстоящей осенью НПП «Звезда» имени академика Г.И. Северина исполнится 65 лет. Это ведущее в нашей стране предприятие в сфере создания и производства индивидуальных систем жизнеобеспечения лётчиков и космонавтов, средств спасения экипажей и пассажиров при авариях летательных аппаратов, а также систем дозаправки самолётов топливом в полёте.

Много видных инженеров и испытателей в разные годы работало на этом подмосковном предприятии. О них мы неоднократно рассказывали на страницах нашей газеты. И сегодня наша встреча – с Героем Российской Федерации, заместителем Главного конструктора по космическому оборудованию и снаряжению НПП «Звезда» Александром Лазуткиным.


Под его непосредственным контролем здесь создаются новые скафандры, которые постоянно совершенствуются и с каждым разом становятся более удобными для работы в открытом космосе.


Текущий год для Александра Ивановича юбилейный втройне. Четверть века назад его приняли в отряд космонавтов, а спустя пять лет, в 1997 году, состоялся его полёт на космическом аппарате «Союз ТМ-25». И, наконец, третья дата, о которой мы тоже не можем не сказать – 30 октября Александр Лазуткин отметит своё 60-летие.


В его кабинете на «Звезде» просторно. Обычная офисная медаль, компьютер, стол для переговоров – всё так, как и должно быть в рабочем кабинете делового человека. И только большой портрет легендарного советского учёного, основоположника практической космонавтики С.П. Королева напоминает о том, что здесь наверняка трудится человек, имеющий непосредственное отношение к космонавтике. С разговора о космосе и началась наша беседа.

 

- Многие мальчишки, которые были чуть постарше Вас, Александр Иванович, после полёта Гагарина в космос тоже захотели стать космонавтами. Но Вам же в 1961 году было чуть больше трёх лет… Когда подросли, о какой специальности мечтали?


- Сколько себя помню – всегда хотел быть космонавтом. Но большую роль сыграли книги. Я очень любил читать фантастику. Братья Стругацкие, Лем, Ефремов – они настолько ярко и красочно описывали другие миры, что мне хотелось увидеть всё это своими глазами. Хотя я ещё маленьким думал – вот подросту и обязательно полечу к звёздам. Будущее мне действительно тогда представлялось радужным.


- А что говорили по поводу такого решения родители?


- Они у меня люди очень простые: отец Иван Павлович был электриком на заводе «Серп и молот», а мама Зинаида Евгеньевна работала бухгалтером в ЖЭКе. Родители не были против моего выбора.


Чтобы стать космонавтом, я старался хорошо учиться в школе, занимался спортом. Уже с 3-го класса начал посещать секцию спортивной гимнастики.


Окончив Московский авиационный институт по специальности «инженер-механик», пошёл работать на НПО «Энергия». Здесь-то я и написал заявление о том, что хочу быть космонавтом.


Семь лет бегал по медкомиссиям. Меня списывают, а я снова на осмотр. Долгое время врачи придирались к моему вестибулярному аппарату. «Слабый он у вас», – говорили доктора. Хотя я уже был мастером спорта по спортивной гимнастике. Тем не менее, стал самостоятельно тренировать свой вестибулярный аппарат, укреплял организм. В то же время участвовал в различных экспериментах в Институте медико-биологических проблем, что скрашивало мою работу инженера. (Улыбается). Наконец, я прошёл медицинскую комиссию, впереди – экзамены. Их назначили на понедельник, 19 августа. А в это время в Москве начался путч. Вследствие чего наши экзамены перенесли… на следующий год. И весной 1992 года меня уже зачислили в отряд космонавтов.


- Кого из покорителей космоса Вы считаете своим наставником?


- Когда поступил в отряд, меня попросили написать десять самых близких мне человек. Конечно, это были мои родители, друзья и космонавт Владислав Волков, которого лично, кстати, я не знал.


- Логично, ведь он погиб при разгерметизации спускаемого аппарата во время посадки корабля «Союз-11» ещё в 1971 году. Но почему именно Волков?


- Когда он погиб была издана книга «Шагаем в небо», основанная на личных дневниках космонавта. И до прочтения этой книги, кстати, я не хотел быть инженером, а видел себя военным лётчиком, выпускником лётного училища. Однако эта тонюсенькая книжица изменила мою судьбу. Прочитав её в 10 классе, я решил поступать в авиационный институт.


- Ваш экипаж вернулся на землю спустя почти 185 дней. Наверняка были какие-то нештатные ситуации?


- Через две недели после нашего прилёта, на станции произошёл пожар – загорелась кислородная шашка. Пред нами стояла единственная задача – потушить его в считанные минуты. Если бы мы замешкались и растерялись, то могла прогореть стенка станции. И финал был бы плачевным.


Помню столкновение с грузовым кораблём. Он пробил нам корпус одного из модулей. В результате станция разгерметизировалась, и воздух стал быстро уходить. Слава Богу, вопрос решили быстро. Ведь если бы где-то замедлились, нам могло бы не хватить резервного времени… Но здесь было не до страха – главное срочно принимать меры. Моя голова чётко следила за тем, чтобы я контролировал величину давления, а руки работали. Закрыли мы вход в модуль, давление падать перестало, и тут уже наступило полное удовлетворение. Хотя приключения на этом не закончились, ведь от удара станция стала вращаться, и солнечные батареи перестали понимать, где находится солнце. Вследствие чего электричество на станцию не поступало, аккумуляторные батареи разрядились. Наступила полная космическая тишина и темнота. В нормальном-то режиме на станции всегда шумно: гудит всё оборудование, вентиляторы работают. А тут даже с Землей связаться невозможно. Сели мы тогда у окошка и стали смотреть – какая же красивая наша Земля. В этот день мы увидели над Антарктидой шикарнейшее полярное сияние. Как говорится, не было бы счастья, да нечестье помогло. Ведь если бы мы работали, то наверняка даже внимания не обратили на такое феноменальное зрелище. Это был один из самых впечатляющих видов, который до сих пор остался в моей памяти.


- Зарисовать увиденное не думали?


- Я ж человек совсем не рисующий. (Улыбается). Да и невозможно передать увиденную красоту. Хотя в тот момент у меня появилось сильное желание – вернувшись на Землю, купить краски и начать рисовать.


- Работа работой, а на досуг-то в космосе время оставалось?


- В принципе, у нас был стандартный рабочий день: девять часов работы, завтрак, обед, ужин, пару часов физкультуры и личное время перед сном. Но все наши «приключения» свели наш график на нет. Когда что-то ломалось на станции, приходилось срочно чинить, а за счёт этого объём работы только увеличивался. Поэтому мы нередко уходили работать в ночь. И тех дней, когда можно было отоспаться как следует – у меня по пальцам перечесть.


Спали всего по три-четыре часа, но довольно быстро привыкли к такому графику. Были случаи, кстати, когда засыпаешь за работой. Один космонавт даже уснул во время обеда. Он перевернулся вниз головой, раскрыл контейнер с провиантом, но взять ничего не успел и медленно поднялся к потолку. Мы прицепили его к стеночке, чтобы далеко не улетел, но будить не стали. Уже минут через пятнадцать он проснутся, взял из контейнера еду, закрыл его – и всё как ни в чём не бывало.


- Интересно, а большое ли рабочее пространство было на орбитальной станции «Мир»?


- Каждый из семи модулей где-то по сто кубических метров, все они друг с другом скреплены. Но внутри всё оборудовано так, чтобы ты без проблем мог руками браться за борта. Ведь если в невесомости я зависну в очень просторной комнате, то с огромным трудом смогу добраться до выхода. Всегда нужно от чего-то отталкиваться.


- С ностальгией вспоминаете о своём полёте, о космической станции, которая была затоплена ещё в 2001 году в Тихом океане?


- Там не райское место, да и работа не сахар. Не всегда приходится делать всё, что нравится. (Улыбается).


- Кстати, а сколько времени понадобилось, чтобы ваш экипаж долетел до станции «Мир»?


- Два дня. Но здесь всё зависит от схемы сближения. Сегодня, например, космонавты летают по шесть часов. Хотя высота одна и та же – от Земли 400 километров.


- Боюсь представить, как в это время закладывает уши…


- Уши обычно закладывает, когда идёт перепад давления. Но ты же летишь в герметичном объёме, а там давление стабильное. Тебя только перегрузка прижимает к сиденью.


- Со своего полёта, Александр Иванович, оставили что-нибудь себе на память?


- Обычно космонавты забирают после полёта себе на память перчатки, но… мои кто-то стащил, когда мы только приземлились. И года через три я узнал, что они появились на аукционе в Америке. Так что с моего космического полёта остались только наручные часы, с которыми я летал.

 

Богдан КОЛЕСНИКОВ

Фото автора

Нет комментариев

Добавить комментарий
Конструктор сайтов
Nethouse