Освобождая землю от врага в Сталинграде

Наступление немцев на Сталинград началось с сильной воздушной бомбардировки, превратившей город в груды обугленных развалин. По имеющимся оценкам, за первую неделю воздушной атаки погибли около 40000 солдат и мирных жителей. Советские солдаты упорно отказывались отступать на восточную сторону Волги, хорошо зная, что это будет означать как для их военных усилий, так и для их жизней. Мирные жители, в том числе женщины и дети, рыли траншеи иногда в непосредственной близости от немцев. При постоянных артобстрелах и воздушных бомбардировках Сталинградская битва вскоре превратилась в «крысиную войну», как её назвали немцы. События той поры в нашей газете представлены в дневниковых заметках непосредственного участника Сталинградской битвы командира отделения 559-го отдельного саперного батальона 229-й стрелковой дивизии старшего сержанта Георгия Николаевича Носова. Его материалы обобщили родные и сыновья ветерана, проживающие в Люберцах – Олег Георгиевич и Владимир Георгиевич Носовы, которые и представили их редакции.



Опубликовано - 06.03.22 в 12:00 время чтения ~ 10 минут



Немецкий шоколад с русской водкой


Фрицы, снабжая из Германии своих вояк посылками, сбрасывали их из самолетов на парашютах. А однажды перестарались и в туманное морозное утро ошибочно забросили на нашу территорию подарки с колбасой, шоколадом, консервами и галетами. Пришлось нам закусывать этим свои боевые сто грамм.

Особенно тяжело пришлось в декабре и начале января, когда кружили метели, был лютый мороз, ртуть в термометре опускалась до отметки в 30 градусов ниже нуля. К ночи бывало и все – 40° С. У пехоты ни дров, ни воды. Воду доставляли к передовой на лошадях за 10-15 км. Занимаемся «осапёриванием» пехоты. Немец богат на мины. В наступлении сапер везде не поспеет. От каждого стрелкового взвода выделялись три-четыре бойца, которые проходили спецкурс инженерного дела. Учили главному – уметь найти мину и обезвредить.


После очередного тяжелого сражения сбежал наш комбат майор Юшко, проявивший себя как трус. По рассказам его поймали через два года в Сибири, и, очевидно, расстреляли.

На днях увидели первое шествие пленных «псов-рыцарей» мимо деревни Ерзовки: зрелище, надо сказать, мрачное – обросшие, худые, в тонких зеленовато– мышиного цвета шинелях, в эрзац соломенных валенках, с перебинтованными головами какими-то тряпками, только одни грязные пилотки на многих напоминали об их принадлежности к бывшим регулярным частям вермахта. Немцы проходили с грязными, забинтованными ногами и руками; и производили, видимо, гораздо худшее впечатление, чем отступающие из Москвы французы 1812-го года. А мы, привыкшие к русским морозам, стояли в телогрейках и ватных брюках, шинелях из толстого серого сукна и в шапках-ушанках. Вот вам и блицкриг!


Спросонья немцу переборщил


В батальоне любили поваров Лапина и Смирнова, которые не раз под обстрелом противника доставляли горячую пищу на передовую. Много труда и смекалки приложили они, чтобы вовремя, в любую погоду получше накормить бойцов и командиров. В минуты затишья и родились у меня про них стихи, которые знали бойцы, а особенно любили их сами повара, подкладывая мне в виде гонорара лучшие кусочки. Один из эпизодов их фронтовой жизни я записал в своем
дневнике:


«Как-то Лапин и повозочный боец Белов отправились с кухней отвезти завтрак первому взводу бойцов, осуществлявших разминирование в трех километрах от батальона, в районе Голубой балки. Стоял туман с морозом. То ли от того, что было слишком рано и их клонило ко сну, то ли от сильного мороза, а на теплой кухне было так приятно сидеть, они оба на повозке задремали.


Лошади, свернув на развилке дороги, отклонились от места назначения и незаметно проехали нашу передовую. Проснулись оба от крика: «Хальт!». Дорогу им преградил немецкий часовой, находившийся на боевом охранении.


Лапин и Белов были в белых маскировочных халатах, поэтому немец не сразу понял, свои это или чужие. Проснувшись сразу от крика, наш повар Лапин сообразил, что минута промедленья может обернуться для них гибелью или пленом. Резко нагнувшись, он с размаха одной рукой ударил немца по голове, а другой подхватил его с земли и, положив поперек кухни как мешок, гикнул на лошадей, круто повернул их и, не дав немцам опомниться, был уже далеко. Поднялась беспорядочная стрельба по быстро удаляющейся от немцев кухне. В двух местах ее пробили пули, но вот, наконец, и спасительница – Голубая балка, от которой на выручку к ним бежали наши саперы.

– Все в порядке, товарищ комбат,– доложил Лапин.– Завтрак готов и пленный немец доставлен в целости и сохранности! Но оказалось, что немец в самом деле «готов» – без признаков жизни, поскольку легкий удар по нему, как казалось Лапину, все-таки стоил фрицу жизни.

Продолжение следует.


Г.Н. Носов,

по материалам семейного архива



Повара

Что на фронте всех важнее,

Всех приятней и милее?

Угадайте-ка вы сами…

Это – кухня с поварами!


Главный повар наш Смирнов

Накормить всегда готов.

Хоть худой, бедняга, с виду,

Но не даст себя в обиду.


Ну, а Лапин – богатырь,

Он и в рост пошел, и вширь:

Любит байки очень слушать

И, меж делом, что-то кушать.


Им фашисты не страшны-

У завсклада-старшины

Получать продукты рады

Из резервов Сталинграда.


Солнце только чуть встает – Повар завтрак раздает,

А помощник печку топит

И обед уже готовит.


Рубит мясо, соль бросает,

Красным перцем заправляет,

Все для вкуса и красы,

И поет себе в усы:


От утра и до утра

Всех накормят повара.

Подходи браток-солдат,

Угостить тебя я рад.


Коль солдата берегут,

Значит Гитлеру капут.

На любой готовлю вкус,

Этим очень я горжусь!»


Потянулись вереницей

С котелками за кашицей

Полевые молодцы:

Командиры и бойцы.


Вспомнил Лапин: «Вот беда,

На исходе вся вода».

И, собрав свой шарабан,

Он помчался сквозь туман,


Чтоб набрать в овраге воду,

Да ошибся, видно, с ходу.

Смотрит: рядом часовой,

Непонятно – свой, чужой?


– Хальт! – кричит ему оттуда,

Понял Лапин: дело худо!

Гикнул он на лошадей

И погнал назад скорей.


Кухня бешено несется,

Пули свищут, все трясется.

«Уж не в рай ли попаду?» –

Думал Лапин на ходу.


На стрельбу и кухни звон

Наш передовой заслон

Быстро выдвинул солдат,

Чтоб проверить шум и гвалт.


Из тумана, как на сечу,

Мчится кухня им навстречу,

Богатырь на ней стоит

И от радости вопит.


Тут признали в нем ребята

Их кормящего собрата,

Обнимали: «Ну, герой,

Хорошо, что ты живой!»


А Смирнов? Наволновался:

Зря он с Лапиным ругался.

Угостил его на славу,

Что тому как раз по нраву.


С той поры хоть вместе в бой –

Их не разольешь водой.

А когда бывает туго,

Берегут они друг друга.


От бойцов большой поклон:

Сыт саперный батальон.

Их работа дорога –

Легче нам громить врага!

(1943 год)

Нет комментариев
Добавить комментарий