Нужна консультация по продвижению сайта?

Оставьте контакты — всё расскажем!

В Люберцах небо светлее

Когда с космодрома Плесецк стартует ракета, её след можно увидеть за тысячу верст – то есть из Москвы. Но небо в столице – в сполохах реклам и подсветок. А вот рядом, в Люберцах, иногда можно видеть, как распускается в предрассветном мареве диковинная бабочка замерзающих в космосе газов отработанного топлива.



Опубликовано - 30.01.22 в 13:00 время чтения ~ 10 минут



-Сынок! А, сынок! Гриба-то купи! Ить белый же, один к одному!

-Сколько стоит?

-Да пятьсот-то надо дать…

Трехлитровая банка соленых белых стоит столько на перроне станции Плесецкая. В самом космогородке, носящем имя Мирный – триста. Да только из местных никто не купит – сходи, паря, однако, да накоси…По осени, когда займется суриком тайга, когда полыхнут алым отражения в озерах, когда желтизной, как грустью, подернутся поляны – тогда и коси их косой. Хоть белых, хоть маслят, хоть груздей – любишь под водочку? Водочку пьешь?

-Здесь груздь белый, не черный,-сказал встречавший нас капитан.-Икра с него – как пенсия, хороша, да все время маловато!

-Располагайтесь, отдыхайте,-встретили нас в штабе.-Пуск завтра в полпятого. Утра. За вами заедут за час.

Половина четвертого! Лучше бы не ложиться. Это не сон – все время дергаешься, боясь проспать, и проваливаешься в узкий зазор между явью и правью – ах, еще только два с копейками, еще успею отдохнуть...

Я был в Плесецке не раз. Но каждый раз жизнь дальнего гарнизона открывалась мне с новой стороны, его судьба, такая земная – одна сплошная дорога в небо. Мощеная судьбами, мечтами, болью и скорбью, и всепоглощающей радостью, когда с командного пункта, через пару часов после пуска, пройдет команда:

 -Засчитано!

 Вот они, звезды, мохнатые да колючие, каких никогда не увидишь в Москве. Да только не дотянуться. Не подпрыгнуть, не зависнуть.

Затерянный в архангельской тайге гарнизон – целая система площадок, соединённых железной дорогой. И бывает, что от жилья до места пуска специалисты путешествуют несколько часов. Да и, говоря честно, спецрейсы эти – удобное средство передвижения для жителей окрестных сел и деревень.

Нет такого на русских северах, чтобы не помочь, не подвезти, не выручить. Не только потому, что здесь в одиночку, бирюком, не выжить.

Просто небеса здесь ближе. Один то ли прыжок ввысь, то ли нырок в бездонную озерную синь – пойди пойми, человек, когда даль здесь сливается с далью, и что вверху – то и внизу, как и было сказано всем нам свыше много тысяч лет назад.

Кем?

Каждый думает по-своему.

У каждого для Него свое имя, атеистов на свете то ли мало, то ли нет их вовсе – я не встречал.

И наоборот, чем упорные отрицает Бога человек, тем сильнее надеется, что его разубедят…

И я скажу нейтрально – сказано было Небом.

Половина четвёртого утра. Боги мои, боги! Как хочется спать, и как страшно окунуться в непроглядную законную темь! Но сигналит фарами автобус – пора, сони здесь вам не тут.

…В штабном автобусе, кроме нас много офицеров. Все молчат, и напряжение висит в воздухе – хоть ложкой черпай.

А не половником?

Можно и им – ожидание и первый робкий страх давят атмосферным столбом.

Мы въехали в пятикилометровую зону.

Скопление грузовиков, автобусов, тягачей, БТРов, машин скорой помощи.

-Ближе им нельзя, - ответила на немой вопрос оператора Белова капитан Анна Потехина, пресс-секретарь командующего космодромом.

-А нам?

-А нам –  нужно. Но если что случится, они придут к нам на помощь. Не волнуйтесь.

Тут-то мы как раз и начали волноваться.

Ибо по недосказанности этой и стало понятно, почему спасателям ближе нельзя.

Потому что, если, не дай Бог - что, то накроет и их.

-Аня, что, были случаи?-Спрошу я ее уже на КП – когда вокруг никому не будет дела до нас. Когда между нами и ракетой, в пламени прожекторов на стартовой площадке останется ровно тысяча метров просеки в тайге. Когда звезды, навалившиеся всей гурьбой на тайгу, замрут и затаят дыхание. А волки и лисы уже далеко – они  ушли накануне, зная, что означает эта суета на стартовой. Они бы ушли и совсем, подальше, да больно зимы стали холодными да голодными, а там, где человек, есть и еда.

-Да. Дважды. Если взрыв до минуты полета случится – шансов практически нет…

И скользнул меж лопаток холодок, и свело желудок, и понятна стала эта отчужденность еще вчера приветливых сопровождающих – сейчас, парень, уже как повезет.

-Впрочем, это было тыщу лет назад,-чуть улыбнулась она.-Когда технологию не соблюли.

-Это какую же?-Спросил оператор Белов.

-Ракету по имени не назвали,-махнула рукой она.

                                          

ЗВЁЗДЫ ЗНАЮТ

-Ещё когда только первый пуск был,-скажут нам потом, потом, когда все уже кончится. – Ракета-же вся в инее, от  мороза да от гептила. Ну вот, солдатику караульному скучно стало, поднялся на самую верхотуру, да варежкой солдатской да и написал на корпусе «Таня», как любимую звали.

Так ракета и ушла.

-И что?

-Так теперь и пишет начальник смены.

-Не бьют вас за суеверия?

Офицеры помрачнели. Неловко тишина повисла на площадке, где за секунду до этого царили ликование и смех.  

-Два раза из Москвы приказывает прекратить.

-Ну, и?

-И, и…Оба раза катастрофы. Страшно вспоминать, как всех огнём с неба накрывало.

-Страшно?

-Да.

Страшно.

И я вижу, что страх прячут за деловитостью и отчужденностью даже генералы.

Накануне днем, на искристом снежном насте, мы снимали заправку.

Тридцать шесть железнодорожных цистерн с гептилом. Подполковник – старший на площадке. Еще пока свеж и бодр – я увижу его валящимся от усталости после пуска. Пар. Иней на ракете. Закурить рискнет только умалишенный. Интересно, если заступающим в наряд не положено отдавать писем из дома – мало ли что там, а вдруг черная весть, и у солдатика крышу снесет? То, может, и табак отбирать стоит – ведь один чирк коробком, и – здравствуй, небо…

-Минутная готовность!

И ящерицей скользнул ужас по позвоночнику.

Ракета – вот она, в столбах прожекторов, в конце километровой просеки. Мы – на КП, с другой стороны этой лесной неширокой улицы.

-Пять.

-Четыре.

-Три.

-Два.

-Один.

-Ноль.

-Пуск!!!

Поначалу - только чиркалек, проблеск, промельк огонька из-под дна ракеты. Полыхнул, чуть не потух. Заплутал, поднялся чуть выше.

Но уже через секунду…

Добро пожаловать в ад.

Адским пламенем полыхнула бетонка. Исчезла, в ужасе метнулась ввысь темнота.

Такого грохота я не слышал на войне.

В радиусе километра от грохота должно было бы погибнуть все живое, но стартовая площадка устроена так, что часть сопки, противоположная нам, срыта в сторону тайги. И грохот уходит туда – основной.

И вот потому и уходит вдаль перед стартом все живое, и в ручье, что прям под сопкой, перестают играть чешуйками хариусы.

Уходят все.

А наряд, что не спит уже сутки, прячется в бетонные щели площадки. И что они там чувствуют, судить не берусь.

Огонь,  огонь, огонь без конца.

Огонь, огонь, огонь и я.

Прикипел к видоискателю камеры оператор Белов.

Ракета нехотя, лениво приподнялась  - ровно как и мы встаём по утрам.

И показалось, что она сейчас завалится, рухнет на бетонные подушки, чтобы достать, досмотреть свои уже вечные сны.

Но она пошла вверх.

Вверх, вверх, вверх.

Все быстрее и быстрее.

Быстрей и быстрей.

-Выдохни, сказала мне Анна.- Теперь не достанет. Две минуты уже...

А под Москвой, за тысячу верст – не буду говорить, где именно, в Центре – не стану говорить, как он называется, кипела своя жизнь. Там страхи и волнения другие, там свой счёт- выйдет или не выйдет ракета на заданную орбиту?

Вышла!

И у нас, на опаленных бетонных плитах – построение.

Чёрные от бессонницы и волнения лица наряда.

-Поздравляю с успешным пуском!

Генерал из Москвы – в фуражке.

А мне холодно в ушанке.

Но – положение обязывает.

-Коньяк? Коньяк буду.-Ответил мне подполковник, муж Анны – он как раз и был старшим на площадке в тот день.

Мы глотали ледяной коньяк из фляжки на ветру, и ветер выжимал слёзы из глаз.

Мы пили за Родину и за космос, и мохнатые звезды гладили нас, и готовы были принять в свое семейство новую сестру.

Россия! Слышишь ли ты нас? Видишь ли наши слезы и страхи из своей непостижимой высоты?

-Да закусывайте, закусывайте же, черти!-Плакала и совала нам в руки пирожки капитан военно-космических сил России Анна Потехина,-сама ведь пекла, всю ночь у плиты…

Россия. Космос. Навсегда.


Игорь Воеводин




Нет комментариев
Добавить комментарий